Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Цепь холодным кольцом впивалась в кожу. Подвал пах сыростью и старой штукатуркой. Вчерашняя вечеринка — обрывки громкой музыки, смех, чьи-то невнятные крики — казалась теперь чем-то нереальным.
Его похититель оказался не бандитом, а тихим, опрятным мужчиной по имени Артур, отцом двоих детей и владельцем этого самого загородного дома. Цель, как объяснил Артур спокойным голосом, была проста и чудовищна: «исправить». Сделать из Томми, местного сорвиголовы, «хорошего человека».
Первой реакцией был яростный протест. Томми рвался, ругался, пробовал разбить замок. Мир для него всегда делился на сильных и слабых, и он намеревался доказать свою силу. Но Артур лишь качал головой, его спокойствие было прочнее стали.
Потом в процесс вмешались остальные. Элеонора, жена Артура, начала приносить еду и книги. Сначала Томми швырял и то, и другое. Но голод и скука — сильные союзники. Он стал есть. Потом, от нечего делать, листать страницы. Их дочь, подросток Лиза, пыталась говорить с ним о музыке, которую он раньше терпеть не мог. Сын, молчаливый Бен, показывал, как чинить старые вещи в мастерской.
Что-то стало меняться. Может, это была уловка, хитрый план, чтобы его отпустили. Он начал вести себя тише, выполнять мелкие просьбы, даже сказал «спасибо» за ужин. Или, может, эти недели в подвале, а потом и в доме под присмотром, стерли его старую кожу. Грубые истины его уличной жизни начали меркнуть перед другими — тихими, упорядоченными, странно притягательными.
Теперь Томми сам не мог понять, где заканчивается притворство и начинается что-то настоящее. Мир за стенами дома виделся ему уже не как арена для битвы, а как-то иначе. Но цепь на шее, хотя ее и сняли с подвальной трубы, все еще чувствовалась — невидимым грузом новых, непонятных ему правил.
